Родословная семьи Готман

Новые данные о семье Wild

Лидия_Готман — Tue, 04 Apr 2023 20:17:02 GMT

Смотрите изображения в новом окне

Прошение об освобождении Готлиба Фридриховича Готмана

Лидия_Готман — Tue, 05 Feb 2019 23:47:10 GMT

Прошение об освобождении Готлиба Фридриховича Готмана от его сыновей - учеников IV и V классов

ГОТМАН Готлиб Фридрихович, родился в 1893 в Крыму. В 1920-х — проживал в деревне Адаргин Джанкойского района Крымской области, занимался сельским хозяйством. В начале 1930 — арестован, 1 февраля приговорен к высылке из Крыма как член семьи кулака и отправлен в Архангельскую область. Работал главным бухгалтером лесобазы No10. 30 декабря 1934 — арестован «за контрреволюционной деятельности», 28 июня приговорен к 5 годам ИТЛ и отправлен в лагерь (Чибью)

В апреле 1936 — к Е. П. Пешковой обратились за помощью его сыновья, Эдгар и Рудольф Готманы.

<25 апреля 1936>

«Прошение
В ВЦИК тов<арищу> Пешковой

от учеников IV-го и V-го класса Эдгара и Рудольфа Готман

30-го Декабря 1934 г<ода> наш любимый папа был забран уполномоченным НКВД города Архангельска, где после семи месяцев Московским судом он был приговорен к 5 (пяти) годам в "исправ<ительный> труд<овой> лагерь" в город Чибью, где он и сейчас находится. Его полный адрес: Коми область. Гор<од> Чибью. Нефтеперегонный завод No 1. Готман Готлиб Фридрихович.

Он там работает бухгалтером этого завода. Здесь он был каждый год премирован, и так же он там в Чибью вступил в ряды стахановцев, и мы, старшие сыновья, вступили в ряды отличников. Мы стараемся и учимся с большой охотой на "хорошо" и "отлично". Но этому препятствует наша беднота, так как наша мама, ввиду слабого здоровья, мало зарабатывает. А сейчас она и совсем заболела, поэтому мы и обращаемся к Вам с большой просьбой, помиловать нашего дорогого папу или же дать ему вольную высылку, чтобы мы имели возможность соединиться с ним. К нашей просьбе присоединяются наша дорогая мама, младшая сестра и младшие два брата. Надеемся, что не откажетесь от нашей большой просьбы, а мы, школьники, обещаем еще лучше учиться, чтобы в будущем стать достойными гражданами нашей Великой страны.

Ждем с нетерпением ответа. Чтобы Вы знали, какие у нас хорошие отношения с нашим дорогим папой, мы вложим его письма. Подобно этим мы часто получаем. Просители:

ученик IV-го класса "А" Эдгар Готман,
ученик V-го класса "В" Рудольф Готман.
Наш адрес: г<ород> Архангельск, деревня Кегостров, улица

Набережная, д. No 20. Готману Рудольфу Г<отлибович>»2.
В конце апреля 1936 — заведующий юридического отдела

Помполита ответил Рудольфу Готману.

<26 апреля 1936>В ответ на В<аше> обращение сообщаю, что с ходатайством о

пересмотре дела В<ашего> отца Г. Ф. ГОТМАН Вы можете обратиться

1 «Жертвы политического террора в СССР». Компакт-диск, изд. 3-е, Издательство «Звенья», Москва, 2004.
2 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1482. С. 43-44. Автограф

Воспоминания Эльфриды Мешалкиной (Готман) часть 4

Лидия_Готман — Sun, 27 Jan 2019 23:15:54 GMT

Ну, мы пострадали, но мы в меньшей степени, дети-то меньше. Тем более, я что-то очень над этим никогда не задумывалась. Это же родители. Бедные родители!

А так всё-таки объясните мне, я пытаюсь понять. С одной стороны, Вы говорите,что Вы над этим не задумывались, власть, советскую власть, Сталина в этом не обвиняли.

Как это ребёнок может обвинять кого-то?

Нет, Вам уже в 1947-1949 годах – Вы не были ребёнком.

Слушайте, мы были не такие умные, не такие шустрые, как сейчас дети наши.

Но кто всё-таки был виноват в этом? Вы считали кого-то виноватым?

Не было у меня такой мысли, ещё раз Вам повторяю. Не было у меня такой мысли. Я не задумывалась над этим: кто виноват! Виновата Германия за то, что она на нас напала. Это я сейчас Вам говорю, а тогда я никогда не задумывалась над этим. Гитлер виноват!

Тогда так считали или сейчас так считаете?

Сейчас так считаю! Тогда, я Вам говорю, у меня никакой... Я тогда никогда не задумывалась над этим. Я тогда над этим никогда не задумывалась. Не знаю, кто задумывался.

А Сталин виноват или нет в этом? В том, что... Или Гитлер больше виноват?

Сейчас хотите знать моё мнение, да?

Да, вот сейчас.

Сейчас. Если бы Гитлер не напал – и Сталин бы не стал такие указы составлять. Почему вообще люди воюют? Почему они? Это вот понять не могу.

То есть, правильно ли я Вас понял, что в Вашей такой судьбе виноват больше Гитлер, чем Сталин, да?

Судя по тому, что если бы Гитлер не напал на Советский Союз, то мы бы жили как все люди. Мы бы не страдали. Я так думаю сейчас. А тогда я не задумывалась. Я была ещё, как сказать... Сейчас очень умные дети пошли, а мы были...

А скажите, пожалуйста, Вы когда-нибудь гордились, испытывали гордость за то,что Вы немка?

Никогда! Я себя до сих пор и всегда считала русской.

(другая сторона кассеты)
То есть, правильно ли я Вас понял, что вы считаете, что лучше были бы русской,

чем немкой, да?

Конечно.

И считали себя все время...

Я себя считала всё время русской.

И ни разу не было такого момента, когда бы Вы испытывали вот гордость за то, что Вы немка?

Глупости какие! Какая я немка, скажите? По-немецки ничего не знаю, не умею. Если бы я была коренная немка, я бы эти страдания, наверно, перенесла бы полегче. А то я себя с таких лет считаю русской и по-немецки совсем не умею говорить! Какая же я немка,скажите?

Ну, и фамилия, и имя.

Ну, только фамилия, имя и отчество меня и подводят. А так, если с кем я дружу,знакомлюсь, никто, может быть, другой раз и не знают, что я немка. Я же не докладываюсь им, что я немка. Как русская. А там меня коми, например, считали. Если мать у меня немец,отец – немец, мама – немка, так это уж ясно, что они немцы. Хотя они родились и в России тоже.

Нет, ну, есть такое понятие как «самосознание».

Что за самосознание? У меня вот не было самосознания, наверно, никогда. Я не задумывалась над этим.

А скажите, пожалуйста, когда отменили, отменили необходимость, обязанность ходить в комендатуру отмечаться?

Надо смотреть документы, когда точно. Я ведь опять могу сказать неправильно. В 1956году, по-моему. Я что-то даже этот день и не запомнила, потому что... Меня подводило имя и отчество всегда. Вот я сейчас хожу в свое общество, там все или Елена Петровна или Валентина Ивановна или Эмма Ивановна. Ни у кого нет таких фамилий, имя-отчество, как у меня. Меня сразу узнают, что ты нерусская. А если по разговору...

Это плохо что ли?

Я не знаю. Если бы жила, живы были отец с матерью, я бы была помоложе, может быть,и неплохо бы было. Многие же едут в Германию, особенно русские сейчас в Германию едут,которые так немцев ненавидели! Вот это меня тоже сейчас бесит! Как это они свою Родину предают и едут в Германию какую-то? И это, против Германии-то как они выступали, против немцев-то русские выступали все время!

Это, Вы считаете, плохо?

Очень плохо. А сейчас зачем туда едут они?

Нет, вот я имею в виду то, что они туда едут. Это плохо?

Я считаю – очень плохо! Это предатели. Я вот их иначе не называю.

А Вы бы не поехали в Германию?

Я немка считаюсь, да? И то бы не поехала.

Не поехали?

Не поехала, потому что у меня родина – Россия. Я же здесь родилась. Я здесь с малых лет, я здесь училась, я здесь образование получила, замуж вышла. У меня всё здесь, и дети.Вот почему-то дети у меня, две дочери, они Мешалкины были. И они взяли... Они русские у меня. Они почему-то не захотели немцами стать. Если я не немка, так мои дети-то почему немцы? Когда я совершенно ничего не умею по-немецки. Если бы я умела по-немецки... Ну,я сейчас хожу в общество, мне интересно. Я некоторые слова-то понимаю, конечно, они уже... Мне самой сейчас интересно, потому что я немка, страдаю за то, что я немка, страдала и страдаю за то, что я немка и по-немецки ничего не знаю. Мне очень обидно.

А сейчас-то Вы почему страдаете?

Как, как из-за чего? Потому что меня немкой считают!

А Вам...

А я в душе русская.

А Вам бы хотелось, чтобы Вас считали русской, да?

Да.

То есть в душе Вы русская.

Ну а как же?

И из-за этого Вы страдаете?

Из-за этого... Ну, сейчас – уже чего? Сейчас уже не очень.

Но все равно осталось, да?

Я и замуж не хотела выходить, потому что я немка! Замуж я никогда не хотела выходить!

Почему?

Да потому что русские как к немцам относились? Слава Богу, попался такой человек(говорит о муже – прим. А.Г.), грамотный! Он грамотный человек. Семь лет в армии был, всё знает и... Если бы он... Сколько я знаю – немки вышли за русских, и их обзывают и фашистами, и немцами и как только не обзывают.

Это Ваши друзья, знакомые?

Вот я была здесь, по Закамску как старшая, ходила по немцам, ходила записывала, вот.Вот тогда я записывала: откуда они, как вот... Все это. Сейчас тоже уже забыла. Так вот жаловались многие, что мужья русские и бьют их, и обзывают. Я, к счастью, этого ничего не знаю. А если бы ещё это, то вообще бы можно было покончить жизнь самоубийством. Не выдержать бы такое. Ну и всё.

А замуж, вот Вы сказали, не хотели.

Не хотела.

Это из-за чего?

Из-за того, что я немка.

Ну, и выходили бы замуж за немца. Там ведь...

(Смеётся) Как это я могу выйти...

Что?

Не знаю. За немца бы я тоже ни за что бы не вышла.

Почему? Ведь были, наверно, среди молодые...

Ну, так зачем я за немца выйду замуж? Если он немец, так... Нет, я бы за немца тоже замуж не пошла.

А что в этом плохого?

Не знаю, не знаю. Потому что надоела эта самая национальность, надоела. Ужасно надоела. Даже объяснить не могу.

То есть Вы стыдились своей национальности что ли даже?

Да как это стыдилась? Почему я стыдилась? Я не знаю, может быть, и стыдилась. Я Вам еще раз повторяю: если бы я умела говорить по-немецки, если я была бы немка... Если бы умела говорить, знала бы обычаи немецкие, всё – я бы не стыдилась. А сейчас я ничего не знаю, ничего не умею – и меня немкой считают. Я же не немка!

Ну а кто Вам, в принципе, мешал изучать язык?

Никто. Так сейчас...

Нет, вот тогда вот. Кто мешал изучать язык?

Тем более, тем более! Какой немецкий язык изучать, когда немцы напали на Советский Союз – и язык изучать. Зачем это нужно?

Ну как? В той же школе изучали язык.

А, может быть, и изучала я немецкий язык. Но я не знаю ничего.

Или просто брать книги, читать, изучать традиции, культуру Германии.

Зачем мне это нужно? Я Вам еще раз повторяю, что я РУССКАЯ.

То есть немкой Вы себя никогда не чувствовали?

Никогда не считала и не считаю.

И не хотели быть?

И не хотела быть. Если только ради матери. Ради мамы, конечно, можно было, если бы она была жива, так я бы, может быть, и не отказалась, что я немка. А сейчас что я?

Вот мне не до конца понятна причина Вашего отказа. Что? Вот у меня возникает такое подозрение, что всё-таки Вы так поступили, то есть хотели стать русской, да? Я так понимаю, по той причине, что отношение вот, к немцам, было очень плохое,негативное. Правильно ли я понимаю?

Правильно понимаете. Так во время войны как русские относились к немцам?

Я не знаю, Вы мне об этом не говорили.

Как я не говорила? Русские не по отношению ко мне – Вы спрашивали по отношению ко мне. По отношению ко мне, наверное, потому что они даже и не знали, что я немка. Я же говорю без акцента. Вот сколько у нас там бабуль? Они все с акцентами говорят. Сразу видно, что они нерусские, что они немцы или они какой-то другой национальности. Я же без акцента говорила. В Коми АССР когда жила – меня считали коми, как будто я по коми, с акцентом коми-человека говорю. А так меня все считали русской. Когда вот знают, что Эльфрида Готлибовна, если узнают, то конечно уже знают, что я немка. Это по фамилии ведь узнают, по имени.

И какое отношение в связи с этим сразу же возникает?

Как по отношению ко мне – нет.

Что – нет?

По отношению ко мне. У русских отношение не менялось. Не менялись. Ко мне, по отношению ко мне. А ко всем немцам-то? Сколько «фашистами» обзывали, и сколько слышно было!

Об этом-то Вы уже потом, потом узнали. Не тогда ведь, не в те годы? Гораздо позже.

Как война началась – сразу. Фашисты, немцы! Какое отношение-то к немцам было? Вы не знаете, а очень плохое отношение было к немцам вообще. По отношению ко мне плохо никто не относился. Вот, русский за меня замуж вышел, женился на мне.

А Вы когда узнали о том, что немцев называли «фашистами» и «фрицами» и так далее?

Так во время войны всех обзывали. Всех обзывали, сплошь и рядом.

Это Вы сами слышали?

А как не слышала, как не слышала? Поэтому я сейчас возмущаюсь, что русские, которые к немцам относились так плохо, едут в Германию сейчас. Стараются, по крайней мере, ехать туда. Выходят на немцев, женятся и едут в Германию. Еще Германия их принимает почему?Вот это я возмущаюсь сейчас.

Тогда я не совсем пойму другое. Вот Вы говорите, что других немцев называли«фрицами», «фашистами». А Вас почему не называли?

Я Вам ещё раз повторяю: потому что не знали, что я немка, например.

Но когда узнавали, что Вы – Эльфрида Готлибовна?

Это Эльфрида Готлибовна... Я Эля была и все. А, фамилия Готман. Ну, ко мне не, по отношению ко мне не было враждебных отношений никогда в жизни. Я не чувствовала никогда. Только вот что меня посадили за то, что я на отметку не ходила. И на работе, и везде – все уважительно относились. Как и я. Взаимное уважение было. Ну, как это нет? Вы,конечно, молодые, вы не знаете, как к немцам относились. Вот, Николай может, наверно,рассказать.

Ну, мы с ним побеседуем.

Как к немцам относились? А он, к счастью, свое мнение у него было. Потому что человек действительно был, что не немцы виноваты, не немцы, а совсем другие. Правительство,видимо, германское и наше виноваты.

Давайте как раз перейдем к теме...

К чему?

Вашего знакомства с мужем. Скажите, когда Вы с ним, при каких обстоятельствах познакомились? Я у него это тоже потом спрошу, но я сейчас спрашиваю у Вас.

О-о, Боже мой! Это у него, наверно, надо спросить. Он, видимо, за мной наблюдал.Видимо, я ему понравилась. И он мне писал очень хорошие письма. Я его даже не знала –представьте себе! У меня замужество интересное, вообще-то, получилось.

Вот расскажите об этом.

Не смешите меня. Это я с удовольствием расскажу. Он очень, очень хорошие письма мне писал. Он за мной наблюдал: какие у меня недостатки, что у меня положительного – это он всё мне высказывал. И я по письмам, по письмам полюбила человека. По письмам!

А где это было, в каких годах?

Это, это было после педучилища. В 1956 году, в 1955 году. Или в 1955-1956 годах, я уже... Мы поженились в 1956 году. Он за мной совсем не ухаживал. Он ухаживать вообще не умеет, наверно. Он письма очень хорошие писал. И в эти письма я влюбилась! И Вы представьте себе, эти письма я хранила как реликвию, как...

Как зеницу ока?

Как зеницу ока. И этот человек взял эти письма у меня все порвал. Вы представляете? У меня истерика была. По всей квартире, когда эти письма все... Я даже понятия не имела. Я хотела еще дочерям показать. Как, какие письма папа ваш писал маме. Я по письмам. Я его вообще не знала. Письма принесет мне почтальон, у нас там был в посёлке. Я уже после педучилища – меня направили в Новый Затон работать.

Это какая область?

Это Коми АССР тоже, там совсем недалеко. Там 30 минут езды.

Рядом с Сыктывкаром?

Рядом с Сыктывкаром. И вот этот человек наблюдал за мной.

А Вы его не знали?

Я его вообще не знала. Интересно?

То есть не знали, как его зовут?

Ну, потом мне, потом мне приносила почтальонка, я сказала: «Вы мне хоть покажите этого человека. Может быть, он урод какой-то, или, может быть, он что-то? Он к немке такое внимание оказывает?» Все русские, я говорю, все русские были настроены против немцев.Ну, она мне один раз показала. Нормальный человек.

Показала именно на него, да?

На него показала. Между прочим, он с какой-то девушкой шёл тоже. И я думаю: ну,ладно. И мы с ним, я не знаю, когда встретились так, я даже тоже не знаю. Может быть, он скажет.

А как часто Вы получали письма?

Часто, очень часто. Были письма, такие хорошие письма! Вот я бы и Вам показала сейчас. Он, наверно, сидел вечерами. Он очень медленно пишет. Я сейчас представляю, что он, наверно, сидел вечерами, сочинял письма. Тем более, он пишет письмо – черновик вначале, потом переписывает на беловик, потом только отправляет. Чтобы там лишних слов не было, и всё. Вы представляете, как это он, сколько сидел над моими этими письмами. И сейчас их порвал!

А сколько Вы всего писем получили, помните?

Сколько – я не знаю (смеётся).

Два, три?

Ну, не два-три. Штук пять-десять, наверно.

(Далее в беседе принимает участие муж Мешалкиной Николай Иванович Мешалкин –прим. А.Г.)

Николай Иванович: Именно два, три – не больше.
Да не говори глупости! И сидел... Ой-ой! Вот до чего, это самое...
А вы знали, что он русский или не знали?
(смеётся). Знала, что он русский. И знала... И такое совпадение! Когда я работала в

радиоузле – работал его брат там, Мешалкин Леонид. Парень тоже хороший был. И тоже

хотел со мной дружить там он, это самое. Он совсем другого склада, Леонид, этот другого склада человек.

Но Вы знали, что это русский?

Что он русский, что он Мешалкин, да.

Как Вы узнали, почему? В письме он об этом?

Так он же там писал – Николай. Или что. Я уже сейчас... Вот были бы, так я бы Вам показала.

И как произошла Ваша первая встреча?

Тоже не знаю, как наша первая встреча... Пришел, я... У меня комнатка там была, в квартире. В двухкомнатной квартире комнатка была. Приходил. Он электриком там работал.Я помню, что он приходил и как будто он меня не знает. Вот это тоже мне запомнилось.Спрашивает: как Ваша фамилия? как зовут? – когда он меня, давно это знал. Я даже не знала до этого, что это он. Это вообще очень интересно.

Расскажите поподробнее.....

Так вот я все поподробней рассказала. А потом, это, приходил он, хотел помочь мне чем-то. В общем, заботился. Не настаивал ни на чем. Ну, в общем, мне понравился, понравился его подход. Но он... как, он за мной не ухаживал, со мной никуда, в театр не ходил, никуда не ходил. И никаких цветов не дарил. Духи какие-то дарил, «Жасмин», я тоже помню. Ну и всё. И потом, как сказать, это... У меня подруга, вот эта Аннушка, она очень ревновала.

Почему?

Ну, не хотела, чтобы я вышла замуж за него. Что-то он ей вначале, видимо, тоже не понравился. Она по квартирам, мы там по квартирам ходили. В радиоузле работали и ходили по квартирам, это, радио проводили и к должникам ходили. И, видимо, она была у него на квартире, и что-то он ей не понравился. И она говорит: «Да ты что? – говорит. – Не выходи за него замуж!» И она даже моим братьям написала письмо. А мне было уже, слава Богу, 29лет. Или 28? 28 лет. Братья ей ответили, что: «Ты... Что мы ничего вмешиваться не будем.Она уже взрослый человек. И если она полюбила человека – пусть выходит за него замуж.Мы не против». Моим братьям всем он очень понравился, Николай. Они меня еще ругали,потому что я тянула с замужеством. Под давлением, наверно, Аннушки, потому что она говорит: «Нет! Ты за него не выходи. Ты если хочешь, – говорит – роди от него ребёнка и не ходи». Потому что я детей очень любила и хотела взять в детдоме. Вот у меня такая мысль.Замуж я ни за что не хотела. Вот благодаря этому человеку я вышла замуж, испытала, что такое материнство, и двух дочерей, это самое, родила. А то бы я, наверное, и не вышла. Была ба «старой девой», взяла бы из детдома. У меня бы жизнь сложилась по-другому. Но то, что он порвал мои письма, я до сих пор простить ему не могу.

А почему вот?

Н.И.: Потому что они были написаны неграмотно.
Почему бы Вы никогда не вышли замуж?
Потому что я немка. Не хотела я выходить. Ну, кто знает? Может быть, бы встретился бы

немец какой интересный, так я не знаю. Я не знаю. Но уже возраст-то был такой! 29 лет уже. 28 лет.

Вот я и пытаюсь понять, почему Вы так долго не выходили замуж.

(смеется) Все по этой же причине.

По какой?

Что я немка.

Так что в этом плохого-то?

Ох, Господи! Как Вам объяснить, я не знаю. Я не знаю. Если русские так презирали немцев! И как это я могу выйти...

Так Вы ведь...

Ну не встречала я человека, так скажу.

Так Вы ведь говорили, что Вас-то не презирали?

Меня нет, но я ни с кем не знакомилась. Так я знаю, что в радиоузле за мной тоже один,бухгалтер был. И записки мне писал, и влюблен в меня был. Но я даже себе не позволяла никого любить.

Даже не позволяли?

Нет, не позволяла. Не позволяла я даже. Там двое были, еще один был.

Почему не позволяли?

Не позволяла, потому что я немка. Я не хотела, это самое, кому-то обузой быть или кому-то что-то такое. Не хотела.

А, то сеть Вы считали, что Ваша национальность может быть обузой для кого-то?

Да, да, да-да. Да.

Но ведь война уже закончилась.

Война закончилась! Мало ли что?! Нет, я не знаю. Не знаю, почему, но я, я себе цель поставила – замуж не выходить, взять ребенка из детдома. Но потом вот нашелся такой человек. Видимо, судьба, как говорится, судьба. И он мне, вот сколько мы прожили – 48 лет– он меня ни разу не назвал немкой, ни разу не оскорбил ничем. Я что, не должна ему быть благодарна? Только за это? Он как-то ко мне подходил, как-то очень осторожно, не настаивал ничего. И это, я не знаю. Может быть, он сам потом раздумывал... А вот как ещё мы! Это Аннушка ко мне приехала 7 Ноября. Мы, вот как раз в ноябре у нас годовщина. И хотела, чтобы я поехала с ней в город. Я что-то замялась, в общем, я не захотела. Она говорит: «А, всё понятно! Ты – говорит – скучаешь по Николаю. Пойдём к нему». Я сама...Я женила его на себе.

Вы женили?

Я, я. Потом мы с Аннушкой пришли туда к нему, и она говорит: «Все, Николай» –говорит. «Эля не хочет – говорит – это самое, ехать со мной в город. Она тебя любит, и давай готовься к свадьбе». Но он растерялся тоже, видимо. Он говорит: «Денег нет». Она говорит: «Я тебе дам деньги». Ну, он сам-то тоже копил немножко денег. В общем, вечеринка была.Какая у нас свадьба была? Вечеринка была простая.

То есть в этот же день?

(смеётся) Да Вы что! В этот день. Нет, конечно. В этот день. Как это в этот день может быть? Не в этот день, но вскоре, вскоре, вскоре. Это, может быть, он сам вспомнит лучше. Я не знаю.

Нет, меня интересует то, что Вы помните.

Вот, я помню что мы...

То есть это Вы ему сделали предложение или он Вам?

Я, я, я. Я женила его на себе. Он не отказался. Хотя у него там много было на примете,наверно, девушек хороших.

А Вы как часто встречались с ним после первого раза?

Да можно сказать, вообще мы не встречались. Я даже вот не помню. Мы вообще... Я говорю, он не ухаживал, мы с ним вообще не встречались. Но что-то у меня внутри ёкнуло,наверное.

Хорошо, тогда сколько вот времени прошло после того, как он написал Вам первое письмо до первого свидания?

Вот где письма-то? Я не знаю, какая там дата была. Я не знаю.

Не помните, да?

Я не помню.

Хорошо. Через какое время вы поженились? Через месяц, через год, через полгода?

Тоже лучше, наверно, он знает. Я не помню.
Н.И.: Через полгода.
Вот видите, через полгода. Полгода, значит, он это... А встреч совсем мало было. Никуда

мы с ним не ходили – ни в кино, ни в театр, никуда не ходили. И вообще не знаю, как это так,какое у меня замужество.

Скажите, пожалуйста, когда вы узнали, что Ваш муж репрессированный?

О-о-о! Насчет этого я даже вообще не знала.

Не знали?

Нет. Вот сейчас спрашивают: есть ли машина, есть ли деньги, сколько зарабатываешь.Ничего не спрашивала! Человек был, как сказать...

То есть Вы его практически не знали?

Я практически его не знала. Да. А он меня тоже, наверное, не знал. Но, может быть, он...

А Вы ему говорили, что Вы немка, что Вы репрессированная, что Вы высланная?

Почему, он... Я жила, первое время я жила в комнате с девушкой одной, и она работала вместе с ним. И через неё он, наверно, всё узнал. Это тоже надо у него спросить. Я даже интересно самой будет послушать, что он будет говорить. Откуда он меня узнал.

То есть Вы не знали, когда выходили замуж, что он репрессированный?

Не знала. И понятия не имела. Я не подумала, что русские были... Вот видите, какая я была неграмотная? Я не подумала, что русские могут быть раскулачены и высланы,репрессированы. РУССКИЕ! Даже русские, не только различные национальности.

Хорошо. Скажите, почему вот Вы решили выйти замуж за него? Ну, кем вот он для Вас был? Просто мужем, другом, поддержкой, защитником или еще кем-то? Ну, все равно вот, что вы чувствовали, когда выходили замуж?

Так влюбилась, наверно, тоже. Я не знаю. Его письма меня, это, заразили. Так можно сказать?

Можно.

Ну вот, его письма. Я говорю и всем я...

Вы ведь сперва не хотели выходить замуж? Сами говорили – не хотели.

Так, а письма такие хорошие если были! Как сказать? За душу меня взяли. Если бы он мне письма не написал, если бы он писем не писал, я бы навряд ли за него вышла.

А если бы так познакомился?

Как познакомился? Он со мной так открыто нигде не знакомился. Почему? Тоже его надо спросить. Вот Вы его спросите. Он почему-то ко мне никогда не подходил. Видел меня, там,на теплоходе, видел, как я с ребятками обращаюсь, гуляю на улице. Он видел, он как-то, как-то он наблюдал за мной. А я-то не знала. Мне очень же интересно было узнать, кто он такой.И после этих писем.

А Вас, наоборот, это не отпугивало, что, может быть, какой-то маньяк?

Раньше маньяков вообще не было.

Почему? Они и раньше были.

Нет, я не встречала. Какой маньяк?!

То есть не боялись, не испытывали...

По письмам-то можно определить, что это человек... По письмам-то можно определить.Маньяк так не мог написать. Я вообще не знаю. Тогда не было таких страшных людей, как сейчас есть.

То есть Вы не боялись тогда того, что может Вам этот человек...

Я ничего не боялась. Мне нужен был ребёнок, мне нужен был ребёнок. Потом он мог бы меня бросить, и я бы всё, спасибо ему сказала и... Всё.

То есть получается так, что Вам замужество-то было нужно, прежде всего, для того чтобы ребенка иметь?

Конечно, конечно.

А муж как таковой не нужен?

Не знаю. Не знаю (смеётся). Глупая была очень. И до сих пор ещё глупая.

Чувствовали Вы в муже необходимость?

После писем – да. В муже – нет, а в человеке просто, который меня бы понимал, который бы меня любил.

То есть я хочу это понять. Для чего, ради чего?

Суть важно, это что ли?

Это очень важно.

Как это?

Человеческие взаимоотношения.

Человеческие взаимоотношения? Уже перешли к человеческим взаимоотношениям. Да?

Того времени, да.

Того времени?

И это очень важно.

Да? Ну, как-то я, наверно, полюбила его, потому что, это самое, потом уже, когда он ко мне приходил, когда я его узнавала, мне даже интересно было, с кем он общается, много ли у него там девушек. Мне интересно было. Но я его несколько раз видела из садика (детского сада – прим. А. Г.), из окна. Он там мимо окон там проходил с очень симпатичной девушкой,лучше меня.

А Вы не ревновали?

Я как могла ревновать? Потому что он... Такого чувства не было никогда и вообще. Не было у меня вообще ревновать. Как ревновать?

Был ли для Вас Николай Иванович защитником?

В какой-то мере, конечно, был защитником, другом был, да. После писем!

Всегда такое было?

Как всегда?

Я хочу понять, почему Вы к нему тянулись. Именно к нему.

После писем. Я сказала – после писем.

Именно к нему?

А к кому больше? У меня больше никого не было. Был, правда, там один, украинец какой-то тоже. Вот, то никого, никого не было, то оба.

И почему Вы выбрали...

Потому что тот совершенно был другой. Я уже не выбирала. А тот сразу отступился. Это я не знаю, что было такое.

Скажите, пожалуйста, когда Вы узнали о том, что Ваш муж репрессированный?

Я узнала о том, что мой муж репрессированный, когда уже сняли репрессию.

Ну, то есть в какие это годы было? В 1960-е годы...

Так вот уже...

В 1970-е годы?

Уже шли 1960-е годы. 1960-е годы.

А как это произошло? Как Вы узнали?

Ну, потому что надо было... Надо было оформлять... Репрессию свою надо было оформлять, льготы свои. Вот тогда я и узнала.

Но это, наверное, было уже в 1990-е годы?

А, это было уже в 1990-е годы, точно, точно. Это было уже в 1990-е годы. Так я, наверно,и вообще... Когда мы льготы получали, тогда только узнала. Значит, это я неправильно опять сказала. В 1990-х годах только.

А до этого Вы...

У нас не было разговора.

Не было?

Не было никогда разговора, что он репрессированный, я репрессированная.

Он Вам никогда не говорил об этом?

Никогда не говорил.

И Вы не интересовались?

Я ничем не интересовалась.

Нет, я имею в виду, не интересовались его родителями, его судьбой до встречи с Вами?

Так это в 1958 году было. Мать была, некоторое время с нами жила. Потом она ездила по этим, по церквям ездила.

Чья мать?

Николая. И она уехала и очень долго путешествовала где-то. И потом вообще уже не стало её. Мы очень мало вместе жили.

А Вы знали о том, что она раскулаченная?

Слушайте, в то время никогда я не интересовалась этим и не знала.

Ну, Вам не интересно разве было?

Вот, почему-то мне не интересно было.

А Николай Иванович сам не говорил?

Сам он до этого не говорил, сам не говорил, и у нас разговора почему-то такого не было.Это Вы сейчас интересуетесь, потому что у Вас такая сейчас работа. А если бы так – может быть, тоже бы не интересовались бы.

И никогда не разговаривали о репрессиях с мужем?

Никогда не разговаривали. Николай, никогда с тобой мы не разговаривали?
Н. И.: Нет. Чего-то это нам неинтересно было.
На самом деле это. Мы никогда не разговаривали насчет этого.
И вот после 1956 года, после XX Съезда, когда Хрущев выступил с докладом о

культе личности?

Вот после этого...

Помните это?

Помним доклад этот. Он, как сказать, был опубликован. Его читали. Ну, после этого,наверно, стали...

Как вот Вы, кстати, восприняли эту информацию? То, что рассказал Хрущев?Поверили этому?

Поверили, наверно.
Н.И..: О чём?
Хрущев когда выступал о реабилитированных.
Н.И.: У нас совсем другие были мысли.
Малыши были, мечты были, да.
Н.И.: Малыши, да. По гостям ходили, значит, там, ездили. Мы же жили в Сыктывкаре.Мы жили в Сыктывкаре.
Н.И.: Приезжали сюда к брату вот, к Рудольфу. Короче говоря, мы были все в заботах, в

работах. Дети, дочери растут.
И двое сразу, по порядку.
Н.И.: Не было даже времени об этом говорить.
Николай Иванович, скажите, пожалуйста, вспомните, когда Вы своей жене сказали,

что Вы репрессированный тоже?

Никогда не говорил.

Вы это скрывали?

Н.И.: Не скрывал.
Зачем скрывать-то?
Но если ведь человек не говорит, значит, он это скрывает.
Как это?
Н.И.: Подожди, всё правильно. В армии много раз в анкетах писал, здесь вот на завод, в

Сыктывкаре – везде: происхождение – рабочий. Из рабочих. Нигде ведь не писал, что раскулаченный.

Раскулаченный, репрессированный. Я тоже не писала.

Н.И.: И никого это не касалось, никого это не интересовало. Из рабочих – значит,нормальный. По происхождению рабочий. И сомнений ни у кого не вызывало. Никто к нам никогда не приходил из Управления внутренних дел уточнить та, значит, что-то. Мол, «вот ты пишешь из рабочих, а ты же на спецпоселении!» Но дело-то в том, что после армии я уже как бы считался свободным без всякого, этого самого клейма.

Клейма.

Н.И.: Что, там, спецпереселенец или на учёте стоишь. Такого у нас, такого никто мне не говорил. Я уже был работником, от меня это все автоматически, как сказать, исключалось.

В армии был – и всё.

То есть армия Вас как бы реабилитировала?

Как бы реабилитировала армия уже, да.
Н.И.: Чтобы меньше указов нам делали. Хождения под надзором – до 1944 года.
Было что ли у тебя такое?
Н.И.: А как же? Вон он, документ, лежит. До 1944 года я, как бы сказать, под надзором

работал. А в 1944 году в армию взяли – и всё, я уже автоматически вышел из-под этого надзора.

Свободный.

А скажите, вот когда Вы своей жене рассказали о том, что Вы находились под надзором, что Вы сын раскулаченного?

(Смеются оба)
Даже смешно!
Н.И.: Конечно!
Что это, самое главная цель, или это, в жизни?Н.И.: Я не то, что не говорил...

Но это в любом случае часть вашей жизни.

Часть нашей жизни, но она настолько неинтересная, настолько она, это...

Н.И.: Дело в том, что этих раскулаченных в Коми АССР было уйма (очень много – прим.А. Г.). Только местные жители были не раскулачены.

Вот именно.

Н.И.: А все русские были, почти все именно из этих спецпереселенцев все русские были.Правда, это и в Перми есть такое, но в Перми больше немцев, этих самых переселенцев, под надзором находящихся. А вот там, в Коми АССР – там многие, очень многие русские. Когда начнёшь с ними разговаривать: «Ты откуда? Почему здесь?» «Из Воронежа или там, из Волгограда». «Как?» «Было время, в 1933 году, значит, были высланы». Всё понятно, и разговора больше нет.

Мы об этом поговорим. Просто я вот сейчас-то разговариваю с Вашей женой. Хотел бы понять всё-таки, почему. Это была запретная тема в нашей семье?

Н.И.: Нет. В семье – нет. Но в обществе я об этом никому не говорил.

А в семье вы об этом разговаривали?

Н.И.: Конечно. Конечно. Особенно когда жил с матерью.

Вы с мамой об этом разговаривали?

Н.И.: Конечно.
Да. А со мной нет.
Я имею в виду вот в вашей семье?
Н.И.: А у нас-то как-то было – ей неинтересно, мне тоже неинтересно, что она там

спецпереселенец.

Но Вы-то знали, что она репрессированная, да?

Н.И.: По-моему, знал, что она это... Все немцы, которые были там, в Коми АССР, они все были репрессированы, все неместные жители. Это мы все, как бы, догадывались, даже знали, что они откуда-то и откуда-то их выгнали, значит, пересадили. И они, значит, тут живут. Вот, также и про жену свою думал, что она из каких-то спецпереселенцев. У нас ведь местные-то – коми, а не немцы и даже не русские. Но русские тоже есть там в Коми АССР.Это понятно, они там давнишние, может из переселенцев, а может, кто-то приехал, как сказать, на работу.

(Пауза. Далее на вопросы отвечает Эльфрида Готлибовна – прим. А. Г.)Что Вы говорите?

Эта тема – мы никогда её не затрагивали. Я про него ничего не знала. Он про меня,может быть, знал, но он помалкивал. Ничего не говорил. Мне вопросы не задавал. Сам грамотный был, почему нас выслали.

Вам неинтересно было, не волновало?

Мне интересно было, как мы, немцы, попали в Россию. Вот мне объяснили, что при Екатерине II. Она деловых этих...

Нет, ну это понятно, да. А вот то, что с Вами произошло? Это с другими немцами.

Почему? Наши родители были – в это время сюда переехали, в Россию.

Нет, а Ваша судьба-то Вам интересней все-таки?

Какая судьба интересная? Ничего интересного нет. Одно печальное.

Скажите, пожалуйста, когда Вы встретились с братом Рудольфом?

Мы вот встретились. Мы встретились – он был в трудармии. Почему-то семья их сюда была выслана, переселена в Пермь, тогда был Молотов ещё. А мы жили в Сыктывкаре. И вот он пригласил нас в гости. Мы к нему приехали. Это какой год был? Это был, мы уже были женаты, замужем уже я была. Это был, наверно, 1960 год тоже. Вот мы и увиделись здесь. И с его женой впервые увиделись, и с ним.

А когда Вы узнали, что Рудольф был в трудармии?

В трудармии он был. А после того, как он вернулся уже.

То есть он приехал и рассказывал?

Вот тогда он рассказывал, да. Он рассказывал страшные вещи, как там люди умирали,как трудно было. У него тоже есть, что про трудармию рассказать.

Нет, ну, это другое дело. Он мне расскажет. Меня сейчас интересует, как Вы вот это восприняли, его рассказы?

С дрожью. Такую страсть (очень страшные вещи – прим. А. Г.) рассказывал! Как они там жили. И как он чуть не умирал, его спас... Врач-то тут главный был, опять забыла фамилию.Спас от смерти. И, в общем, ходили как трупы они там, и, в общем, везде находились добрые люди. Помогали друг другу. И благодаря этому он выжил.

А вспомните, пожалуйста, почему... Он, наверное, объяснял, почему такое происходит? Почему голодные, почему вот в таких условиях?

Была война, все голодные были. А они там – тем более! Там, наверно, были голодные.Время такое было, военное, трудное очень время было. Это все знают.

А что он говорил про трудармию? Что это такое вообще?

Конкретно ничего не говорил, что такое. Что такое? Там люди за решеткой, за колючей проволокой находятся, работают. На лесоповале там работали и везде работали. Они трудно очень работали, приходили изможденные все, есть постоянно хотели. Мы-то хотели тут, на свободе, а они-то были как заключенные, наравне с заключенными людьми.

А он говорил, почему он попал в трудармию?

Как немец попал. Возраст такой был – всех забирали в трудармию.

Это он так объяснил?

Да. А как он иначе мог попасть?

А почему не в обычную армию?

В обычную армию немцев не брали, по-моему. Кого? Не брали в обычную армию немцев. Боялись, что предатели будут, наверное.

Это он так объяснил?

Это я так думаю, Вам говорю. Он не объяснял. Я ему таких вопросов не задавала. Так вот сейчас вот в обществе немцев с бабулями – они все в трудармии были. Кому уже 80-77 лет –они все в трудармии были. А я-то вот 1929 года рождения – не попали мы как-то в трудармию еще. Самый страх-то мы, наверно, еще и не испытывали. Только вот что голодные были. Но выжили все, видите, все выжили мы. Но зато мама рано умерла. Видимо,нас старалась кормить свой паек даже отдавать. Я так думаю теперь тоже. Все людьми стали,сами добились. Двое институты закончили, один – ремесленное, я тоже ремесленное и

педучилище. Братья хорошие все. А с Рудольфом мы меньше, конечно, общались. Мы с теми жили в Сыктывкаре, все в одной комнате. Потом уже, когда уже собрались все.

В смысле, как собрались? Вы...

Ну, вначале тут один брат, там был у меня, как средний. 1925 года рождения – Альфред.Один был там. Как он тоже туда попал, в Сыктывкар... В общем, я не знаю. Нам надо было,конечно, собраться всем и поговорить об этом. Что вот я вот просила, они мне эти воспоминания прислали. Жуткие письма есть от Эдгара, например. Как он это тоже переживал все. А мы-то... Вот, потом Эдгар приехал. Откуда он тоже приехал в Сыктывкар?Написано было, читала – уже вот не помню. Ну, Вы взяли, почитаете сейчас, если там интересно. Как он попал в Сыктывкар.

А Вы с кем были, где Вы были? С мамой жили или где?

Ну, с мамой мы тут уже не жили. Я тут одна была. Вот в ремесленном была одна, в Горпромкомбинате сыктывкарском начинала работать с 1944 года. 1944 год, наверно, да. А вот после смерти – она 2 октября, мама, умерла – 1945 год еще. 1944-1945 годы. До октября месяца. Потом я уехала на похороны, потом я там уволилась, по-моему, так. И пошла в ремесленное. В общем, запутала я Вас совсем.

Разберёмся.

А нетрудно разобраться. Надо было...

Я пытаюсь понять, почему. Вы вот говорите, что у Вас братья все были разбросаны.

Так конечно были разбросаны!

Почему они были разбросаны?

Этот как, Альфред, в Сыктывкар попал – я тоже не знаю. А Эрвин-то потом. А потом я попала в Сыктывкар. А Эдгар где у нас был?

А откуда Вы попали, из какого...

Из Моргино мы попали.

То есть, может быть, они по отдельности уезжали? Они ведь были старше Вас?

Куда они убежать могли? Никто не убегал.

Я говорю не убегали, а уезжали.

А, уезжали! Так вот именно. Но Рудольф-то у нас с нами, даже во время войны с нами не был. Он был, учился в техникуме и на практику уехал в Донбасс, по-моему. И мы его, я вообще его плохо очень знала. А вот Альфред тут был. Он меня приютил. И я говорю –сперва у Аннушки жила, потом у него, с ним в общежитии жила, на одной кровати мы с ним спали. Там общежитие такое было: громадные, громадная квартира одна, комната и тут вот так вот, рядышком, рядышком у все стояли эти, кровати. А потом уже, когда я закончила,когда я закончила ремесленное, пошла на работу – тогда мы стали... Тогда приехал Эдгар,откуда-то приехал. Вот тоже не могу точно объяснить, как бы тут не спутать чего. И потом мы стали искать квартиру. Нас приютили, мы жили на квартире все уже тогда. И Эдгар, и Альфред, и я. И Дросида с нами жила, вот, педучилище которая закончила. И её к себе взяли.На частной квартире жили, у хозяйки у хорошей тоже, которая нас пустила. Потом вторую квартиру сменили, на [улице] Колхозной жили. Там тоже опять вместе все жили.

А потом уже один женился, второй женился. Там же, в Сыктывкаре. А я потом закончила в 1955 году педучилище, и потом меня направили в Новый Затон. Посёлок Новый Затон,езды примерно тоже 30 минут до него. Ну, город Сыктывкар как. И там вот, там я уже одна жила. А эти двое были и женатые уже, братья мои. А Эдгар после окончания в Ентуево направили работать. И он там работал, там тоже женился. Потом в Унте сколько жил. А потом их отправили в Арзамас и до сих пор в Арзамасе. Преподает в университете.

Скажите, пожалуйста, о чем Вы в жизни, своей жизни больше всего сожалеете, о чём?

О том, что рано потеряла мать свою. Что-то я её даже... Вот сколько уже было мне лет и я ее совсем почти, плохо помню. О том, что война началась эта, ненужная никому. Столько

людей погибло. В остальном всё мне везло вроде бы. И в детстве... Конечно, детство было очень плохое. Нету воспоминаний ничего, никаких. Нету воспоминаний.

А какие моменты жизни самые трагичные, самые печальные?

Самые печальные – вот то, что выслали нас. Что мы не в человеческих условиях жили.Окружение было всегда доброжелательное, хорошее. Нас почему-то любили все. И мы любили людей всех. Друзей очень много, знакомых много. Все, наверно.

А у Вас больше друзей было среди представителей других национальностей, чем среди русских?

Что-то никогда, в этом отношении никогда не задумывалась. Как-то подходили друг к другу обоюдно, нравились друг другу. Кто – русский ли, коми ли, поляка ли? Ну, с этими особенно дружили, в вечерней школе учились, в ремесленном учились. Не в ремесленном, а в педучилище учились. И с ними сдружились больше мы, может быть. Не могу сказать.

Но у Вас ведь были друзья именно девушки? А молодых людей – друзей – не было?

Молодых людей не было.

А почему?

Не знаю. Молодые еще мы были.

16-18 лет – это ведь не молодые.

Вот, до 20 лет все была маленькой, до 28 лет. Пока педучилище не закончила, пока не пошла самостоятельно работать – всё была малышом каким-то несмышленым. Ничего не помню, видите.

Скажите, пожалуйста, Вы гордились тем, что живете в Советском Союзе?

Это моя родина. Конечно, гордилась. И до сих пор горжусь. Но что в такие условия нас поставили, как врагов – это, извините, очень плохо.

А кто поставил?

Ну, кто? Жизнь, общество так, или как? Кто нас так, в такие условия поставил?

Тогда Вы не пытались ответить на этот вопрос? Или пытались?

Ой, да нет, конечно! Я Вам говорю, что я и не пыталась, и не затруднялась, и не задумывалась над этим ничего. Как суждено – так суждено и было.

А почему Вы не пытались задуматься? Человеку свойственно задумываться.

Человеку свойственно задумываться... Потому что была война – один ответ. Войны бы не было – мы все бы жили по-другому.

Воспоминания Эльфриды Мешалкиной (Готман) часть 3

Лидия_Готман — Sun, 27 Jan 2019 23:15:23 GMT

А как, скажите, папа и мама относились к советской власти?

Разговоров не было. Никогда никого не ругали, никогда ничего не говорили. Я это ничего Вам сказать не могу. Вот если бы я была поумней, наверно, я бы маму всё расспрашивала. А что-то я не любознательная, видимо, была. Мне даже это... Окружающие люди к нас очень хорошо относились: как в школе, так и в техникуме.

Хорошо. А Вы как к советской власти, к советскому строю относились? Не считали,что это советская власть виновата в том, что вас выслали? Вот именно тогда, в те годы? Что вот вас наказали, наказала именно власть?

Так кто же нас наказал? Я не знаю, кто нас наказал. Кто же это? Закон издали. В правительстве ведь закон издали.

То есть Вы считали тогда, что это нормально? Не обвиняли власть?

Ну, я ребёнком была! Как я могла обвинять власть?

Я имею в виду, уже, уже в конце 1940-х, в 1950-е годы, когда Вы уже взрослой...

А, когда взрослая уже была. Не задумывалась. Все это страшное позади, и возвращаться к нему даже не хотелось.

То есть вы это восприняли как данность?

Как должное.

Как же иначе?

То есть как судьбу, да?

Как судьба, да. Правильно, судьба такая вот была. Но возмущаюсь до сих пор, что это не только у немцев была такая судьба, но и у таких многочисленных народов. И вот и русские тоже пострадали. Сейчас-то всё изменилось! Посмотрите, что стало. Сейчас всё возможно, а раньше это кулаки считались, когда такие трудолюбивые люди были. А у нас ничего не было.

Расскажите, пожалуйста, про школу, когда Вы учились в Моргино.

В Моргино.

Что это была за школа?

Школа была семилетняя.

В какой Вы пошли класс?

«Семилетка» была, очень хорошая школа была. По-моему, я туда пошла в пятый класс или шестой класс. Вот не помню если я, как я могу Вам это сказать?

Вы уже были пионеркой тогда?

Да.

Вас где принимали – в Ухте или в Моргино?

В Ухте, по-моему, принимали.

В Ухте, да?

Да.

Помните, как Вас принимали?

Всех построили, галстуки всем одели. Что-то сказали напутственное. Всё. Такого, как...

День торжественный был?

День торжественный. Все торжественные праздники были такие. Был праздник, да.Около какого-то памятника нас принимали, памятник кому-то был. А кому – тоже не помню.Галстуки одели – и всё. Повторяюсь.

Вам приятно было, что Вы – пионер?

Ну, радость была какая-то. Пионеры, все мы пионеры. Раньше же все же как-то...Радовались дети.

А интересно было быть, жить пионерской жизнью?

Интересно.

А в чем вот она состояла, эта пионерская жизнь?

Ну, в чем? Были, кружки какие-то были, занятия какие-то. И танцевальный кружок был,и... Кружков много было. А, например, я в танцевальном была. Так я танцевальный запомнила. Был и художественный, гимнастика была. И рисования были кружки. Кружков очень много было. Все были дети заняты по желанию.

А вообще нужна была пионерия? Зачем она нужна была? Вот я не был пионером, не знаю, не могу это понять. Для чего это вообще? Может быть, не надо было?

Тоже сложный вопрос. Надо было или не надо было. Было такое правило, что ли, всех в пионеры принимали. Это в комсомол не стали принимать, комсомолкой я уже не была, я не вступала в комсомол. Почему – тоже не знаю.

Почему не знаете?

Ну, не знаю! Почему не вступала – не знаю.

А то, что сейчас нет пионерии – это плохо или хорошо?

Мнения разные.

Ваше-то мнение?

Мне кажется, плохо.

Почему?

Потому что, видите, дети не знают, чем заняться. И занимаются тем, чем не надо.

А раньше?

А раньше организованные мы все были.

Но что вот пионерия конкретно именно Вам дала?

Что мы были дружные все, мы были все веселые, и все радостные были.

А без пионерии разве нельзя быть радостными, веселыми?

Ну, не знаю, не знаю, но пионерия, видимо, нас сплачивала. Без пионерии, может быть, и можно было. Не жить же домашней жизнью всё! Все были организованы.

То есть организованность – это главное?

Организованность – главное. И дружба между детьми была.

Так без пионерии-то разве нельзя дружить?

Ну, может быть, можно было. Но раз такое время было, что все в пионеры вставали. Как это называется?

Даже не принимали, потому что немцы были. Я даже не знаю, почему не была комсомолкой.

В прошлый раз Вы говорили, что Вас окружали люди самых разных национальностей. Можете перечислить, какие?

Могу, могу. Вот это я могу перечислить. Вот это я уже была, я была это уже в Сыктывкаре.

Нет, вот я имею виду в виду на поселении, когда в Моргино.

На поселении, на поселении – там только коми были.

Только коми были?

Только коми были.

И немцы, да?

И немцы.

И всё, да?

И всё. А это я уже когда была, в Сыктывкар поехала. Вот тоже вот, вот задумывалась над этим. У брата когда спрашивала, он говорит: «Почему ты ничего не знаешь? Я тебя моложе и я всё знаю». Не знаю, такая дурочка была.

А в Моргино Вы до какого года жили?

До 1947 года, до 1947 года.

А в Сыктывкар как попали? Вас туда перевели?

В Сыктывкар... Вот я тоже не знаю, кто меня отвёз. Или отец, или мать. Матери уже не было. Как я попала? Я сама задумываюсь, как я попала в Сыктывкар. Я в Сыктывкар попала даже не знаю. Вот не помню. Как хотите считайте – я не помню. В Сыктывкар я попала, там я встретила подружку очень хорошую, с которой до сих пор дружим, коми, Аннушка моя. И где-то мы встретились с ней, и я у нее жила одно время. И мы с ней пошли в ремесленное[училище] вместе. Вот с этого, с этих пор мы с ней дружим. Коми она была. И как мы с ней познакомились? Нас всё время сестрами считали. Мы кончили ремесленное училище, а потом с ней в радиоузле с ней вместе работали, с этой Аннушкой. А потом уже, в 1953 году,вот, брат закончил институт и посоветовал мне идти куда-нибудь, потому что профессия у нас была мужская. Мы были радиомонтерами. По столбам лазили и работали монтёрами. Две девушки. И он сказал: «Это не для тебя. Иди учись. Или в институт поступай, или в техникум». Я говорю: «Я институт, наверное, не потяну, а в техникум я с удовольствием пойду». Там опять я встретилась... Не там, конечно, я встретилась до этого опять с девушкой, Раей Севрук. Она оказалась немка, и она работала маляром. Она говорит: «Мне тоже своя профессия не нравится. Давай пойдем учиться». И там, в этом, уже в педучилище учащиеся, девочки были на пять лет нас моложе. Потому что мы уже ремесленное кончили и работали некоторое время в радиоузле. И вот там мы с ней закончили это училище. Нас даже без экзаменов приняли почему-то. И мы там закончили училище, и вот 15 лет я работала воспитателем после этого. После педучилища.

Скажите, а в комендатуру Вы где ходили отмечаться?

В комендатуру – в Сыктывкаре.

А в Моргино не отмечались?

В Моргино мы... А вот я в Моргино не помню. А в Моргино я не помню.

А в Сыктывкаре точно ходили?

В Сыктывкаре мы ходили, да.

А так вы, может быть, вспомните, как Вы в Сыктывкаре-то оказались?

Я уже хотела даже брату писать, но он сердится на меня за то, что я ничего не помню. И не говорит мне, как я в Сыктывкар... Он остался с матерью. Значит, я Вам опять неправильно сказала! Я в Сыктывкар, наверно, раньше, чем в 1947 году поехала. Потому что еще мать была жива. Неправильно сказала, видите.

Ну, скажите правильно.

Так вот, я поехала в каком? В 1944 году, наверно, в 1944 году, наверно, я поехала. В 1944году. Мне было 15 лет уже, наверно. Я в 1944 году поехала, наверно. Вот, закончила«семилетку» и я после «семилетки» поехала. Как, с кем я поехала, как там? Ведь расстояние-то очень большое. Меня, наверно, кто-то привёз. Может, и мать привезла, может, и отец привез. И там меня оставили. А там у меня уже до этого был брат еще, средний.

В Сыктывкаре был?

В Сыктывкаре был он. Там тоже кончил ремесленное училище. Он работал.

Значит, я приехала в Сыктывкар в 1944 году. Моя мамочка была ещё жива. А когда я работала на Горпромкомбинате... Конечно, я же работала еще во время войны, 1944 год!Когда я работала в комбинате, я получила печальное известие, что мама скончалась. И я ездила на похороны. И Вы представляете, я даже вот... Страшное дело. Они там же жили, в этом бараке. И там тоже этот Вильмс Петр Генрихович, очень хороший человек был. И он помог нам похоронить мамочку. Вот это я помню. Вернулась я обратно и тогда я уже пошла в ремесленное училище. С Горпромкомбината сыктывкарского я пошла уже в ремесленное училище. Окончили ремесленное училище, два года, это, учились. Учились все дружно!

Скажите, сколько было национальностей, с которыми Вы общались? Можете перечислить?

Могу, конечно. Это очень просто, потому что это я очень хорошо помню. Был у нас полный интернационал. Литовка была, полячка была, финка, две финки были, коми (это само собой разумеется, их там очень много было, в Коми АССР), коми, полячка (сказала уже), ну,и я. В общем, сколько нас было? Шесть или семь национальностей. Мы все очень дружно жили. И до сих пор мы дружим.

А скажите, вот Вы...

Они все высланные были.

Вы тогда знали, что они были все высланные?

Конечно!

Откуда Вы это знали?

Ну как? Мы когда знакомились.

Вы рассказывали друг другу, да?

Конечно.

А вот...

Это все люди, которые пострадали.

То сеть Вы тогда уже знали, что и те, и другие народы пострадали?

Я знала, что финны, поляки, литовцы – они пострадали. Но что чуваши и эти самые,татары – я не знала, никогда не знала. Среди, среди знакомых татар не было там.

Нет, если говорить об этих людях, об этих народах. Вы знали о том, что они тоже были высланы?

Тоже были высланы. Ну как?

Вот именно тогда знали? Не пять-десять лет назад узнали...

Нет, я тогда. Когда знакомились, это самое... Видимо, по несчастью мы все сдружились.У всех одна, одно несчастье было.

А не боялись рассказывать, что Вы высланы, рассказывать другим людям? Не считали, что это может быть опасно?

Нет. Вы думаете, стали бы меньше дружить, если бы я рассказала, что я высланная?

Я не знаю. Всякое могло быть.

Достаточно было сказать, что я немка.

И что?

И уже сразу знали, что я высланная. Люди грамотные, наверно, были, знали, что немцев всех высылали в Коми АССР. Нас-то ещё привезли в посёлок, а остальных немцев – и там среди них родня наша была, тоже незнакомая, с которыми мы вообще не виделись. Так их вообще на пустые [места] привозили. Там ничего не было. Выгрузили – и всё, как хочешь. И сколько погибало людей! Не выживали. А нам ещё, видимо, повезло, в Моргино нас сразу отправили, в посёлок. Барак какой-то дали.

Вы хорошо помните этот барак?

Плохо помню.

Что помните?

Ну, барак такой был... Длинный барак какой-то был, много комнат было. Сколько там было жильцов – я не могу сказать. Ну, барак он и есть барак. Общественный туалет, один на всех. Умывальник, кухня одна на всех. Вот что только немножко так помню.

А какие были отношения с соседями по бараку?

Я Вам и в прошлый раз говорила, и сейчас говорю, что не было никогда у нас никаких конфликтов. Все друг друга, друг к другу относились уважительно.

А почему, как Вы думаете?

Ну, как? Я не знаю. Потому что все люди – настоящие люди! Во время войны все сплоченные были. Помогали, чем могли, друг другу.

А в этом бараке жили такие же как вы?

Жили такие же люди, как и мы, да.

То есть высланные, да?

И там тоже были, это самое, высланные, видимо.

Кто там были? Немцы только?

По-моему, там только немцы были, в Моргино. Да. Потому что там у меня не было таких подруг вот, другой национальности. Коми тоже были.

А из Моргино-то у Вас не осталось подруг? Не остались подруги?

Вот из Моргино у меня, к сожалению, не осталось. К сожалению, не осталось, да. Вот я вспоминаю, смотрю там у нас... Когда я училась, то там у нас были альбомы такие, и каждый писал в этот альбом пожелание какое-то. Он у меня до сих пор сохранился, с 1943года, наверно. И вот там это. Часто вспоминаешь. Шура Ширяева, очень мы дружили с ней, с Раей Киселевой очень дружили. Дружили очень. Но как это мы все потеряли друг друга? Я не знаю. Но теперь уже неудивительно, видите. Из педучилища-то у только меня двое-трое остались. Кто уже из жизни ушел, а кто вообще переехал куда-то, непонятно.

Но Вы вот тогда уже эту связь потеряли? Когда уехали в Сыктывкар или...

Нет, была связь. Ещё в Моргино мы ездили. У нас там мама похоронена. Мы с братом ездили в Моргино, вот с самым младшим. К сожалению, мы могилу не нашли. И ещё у меня есть повод на отца...

Обижаться.

Обижаться. Не мог поставить... Главбух был. И не мог поставить матери какой-то крест,чтобы мы могли сходить хоть на могилку (плачет). Два раза мы ездили – так и не нашли. А нашли людей, которые нас так встретили! Помню, мы с Эрвином шли с кладбища, нас встретили: одна женщина, потом вторая встретила и сказала, что «мы помним вас всех, вы очень хорошие люди были». Завела нас домой, накормила и, в общем, очень хорошо встретили. Мы ездили с ним в каком году? В 1995 году, наверно. В Сыктывкар я к нему ездила, и мы туда ездили. И кто нас? Ещё многие помнили там. И помнили даже отца и мачеху мою, но я их не знала. Но она рассказывала, что это, что у них девочка была. И девочка тоже была хорошенькая такая. Она рассказывала. С её слов я вот это помню. Это вот мы сейчас...

А откуда они про мачеху знают? Отец приезжал?

Отец приезжал в Моргино, тоже он там работал. Он работал-то в Моргино, а по командировкам ездил, по районам.

А он уже после из Киргизии приезжал с мачехой?

Нет, нет, нет, нет! Он в каком-то районе с ней познакомился, потом уехали в Киргизию.В каком году – тоже не знаю – они уехали. Они ещё там были, люди-то их помнили тоже. Но хорошо отзывались, хоть и...

О мачехе, да?

О мачехе и об отце, и о моей маме. Все, все помнили люди. Это в 1995 году мы с ним ездили. Но могилу не нашли. И она тоже с нами, одна женщина, ходила на кладбище. И говорит: «Вот тут в 1945 году хоронили людей». Но там всё, всё разрушено. Ну, кресты если такие, деревянные валялись. Там вообще ничего не найдёшь. Посидели около какой-то могилки – и всё. Вот из-за этого обижаюсь я на него всех больше. А не то, что он... И то, что он нас всех бросил. Разве так делали порядочные люди?

А Вы мачеху свою видели когда-нибудь?

Нет. Я её не знаю и не знала, и я не знаю даже свою сводную сестру. Она сейчас в Германии где-то.

А не хотели, никогда, познакомиться?

Не хотела, не хотела. Потому что она уже взрослый тоже человек. Она могла тоже написать что-то. Не хотела.

А папе потом Вы писали письма?

Ничего я не писала ему. Вот Рудольф писал и Эдгар, видимо, и Эрвин тоже. Они ездили в Киргизию, они ездили. На похороны у меня даже кто-то ездил. Рудольф, наверное, ездил.Если он Вам не рассказывал. Тоже не знаю. Кто-то ездил. Они бывали там, в этом, в

Киргизии. Они там ещё другую родню встречали. Ну, у папы сестру, например, и там кого-то. Но я это ничего не знаю, не хотела знать. Не хотела про отца ничего знать.

Не хотели узнать про отца?

Не хотела.

Почему? Ну, отец всё-таки.

Ну, как это отец?! Который бросил детей и такого маленького мальчика больного бросил! Это что за отец?! Вот такая я.

Нет, я Вас не обвиняю ни в чем. Пытаюсь...

Понять.

Понять, да, и всё.

Да! Нет, это очень тяжело, нет.

И Вы, то есть, решили не простить, не прощать?

Ну, как теперь уже? Царствие ему небесное и всё, но как это он так мог? У меня, значит,пять братьев было и я одна. И когда я родилась, мать рассказывала, что отец прямо прыгал,был на седьмом небе («на седьмом небе от счастья», то есть очень счастлив – прим. А. Г.),как говорится по-русски, что дочь родилась. И потом её так забыть! Ну, появилась другая дочь у него. Я не знаю, может я и эгоист, но я таким людям не прощаю. И почему мама так рано ушла из жизни? Тоже, наверно, отец виновен. Вот когда, сейчас задумываешься. В 54года она ушла, всю войну нас продержала!

Но отец разве в войну не помогал? Он ведь с Вами жил?

Я его очень мало помню, потому что он все по командировкам ездил. Видимо, такая у него работа была. Это все, вся тяжесть легла на плечи нашей мамы.

Но он, наверно, и деньгами помогал?

Ну, безусловно, деньгами помогал. Безусловно, деньгами помогал. Но это что за помощь? И вот... Рудольф тоже, наверно, такой же.

В смысле? Не понял. Что – Рудольф такой же?

Она у него в 54 года ушла из жизни. Такая цветущая женщина, которая была мне матерью и сестрой.

Жена Рудольфа?

Да. Это вторая у него жена. Такая цветущая женщина! Даже сейчас бы уже была.Красавица у нас Лидочка была и, говорю, за мать и за сестру она мне была. Всю жизнь. Вот так быстро она ушла из жизни. Кто виноват? Он тоже виноват.

Почему?

Ну, как почему? Войны, не было, войны не было. Ну, как это не виноват? Конечно, это его... Не знаю.

Не ухаживал за ней, не любил?

Такую женщину нельзя не любить.

Я просто не могу понять, почему...

Ну, потому что вот отец бросил нас, и он... Ну, отец бросил нас. А он жену потерял сейчас, когда уже всё было, всё было, жизнь наладилась уже. Только живи и радуйся.Почему она ушла у нас из жизни?

Я не знаю, Вам виднее.

Я тоже не знаю. Я его виню. Вот тоже, вот брата виню.

То есть он в отца?

Вот я и Вам сказала, что он, наверное, в отца. А остальные все братья у меня отличные.

Давайте вернемся к Сыктывкару. Скажите, пожалуйста, у Вас было очень много друзей среди других национальностей, да? А Вы... И вы все знали, что вы высланы, да.Вы, они, другие. Вы разговаривали с ними вот тогда, в те 1940-е, 1950-е годы... Я ещё не спросил, о чем Вы разговаривали, а Вы уже головой мотаете! Я имею в виду, вы разговаривали о том, почему вот вы все здесь оказались, почему высылают людей,целые народы?

Я Вам и говорю, вот, я и мотаю головой, что мы насчет этого не качались. Я даже не знаю. Я подробности у них не знаю, какие, когда их выслали, что. Ну, были. Дружили, друг друга очень любили и уважали, и до сих пор. Вот одна финка сейчас ушла из жизни тоже.Остались у нее дочь слепая и внучка. И у меня душа болит (переживаю за них – прим. А. Г.).и вторая тоже больная. Они старше меня почему-то тоже оказались. Мы в вечерней школе с ними познакомились со всеми, в вечерней школе мы учились. И со всеми познакомились. Но мы не вникали в это, почему, когда и как, вот, высылали. Почему-то мы это, не интересовались этим.

А у Вас не возникало такого элементарного вопроса: почему финны и литовцы,поляки, немцы?

Не возникало.

Вроде бы это такой естественный вопрос.

Может быть, да. Потому что, я говорю... Никогда не задавала никому и даже не знаю. Не могу сказать. Потому друг у друга не спрашивали. И у меня никогда не спрашивали.

А скажите, вот кому, на Ваш взгляд, из перечисленных Вами народов жилось вот там вот труднее, в Сыктывкаре?

По-моему, всем жилось одинаково. Что нам труднее было – не знаю, нет. Все одинаково жили. Не было ни богатых, ни бедных. Все мы были бедные, можно сказать. Во время войны-то конечно, уж точно бедные. А после войны – средние, наверно, стали, со средним достатком. И всё. Вот сейчас бы вот, конечно, я бы поинтересовалась. Но уже поздно. Эта в Литву уехала, но она пишет, правда, мне – Ниоли, с которой в педучилище училась. Вот с Литвы пишет и с Мурманска пишет Дросида, с которой мы тоже учились. А остальные все затерялись, даже не знаю.

Скажите, пожалуйста, Вы когда-нибудь жалели о том, что Вы немка по национальности? Вот так руку на сердце положа.

Честно – жалела.

Это в какие моменты?

Так потому что, вот, эта отметка. Ходить отмечаться! Человек не провинился ничем – и ходить отмечаться!

Ну а что, в принципе...

Ну что это? Это не унижение? Это же такое унижение! Вот Вы не испытали это – Вы не поймете!

Так я и пытаюсь понять!

Так вот Вы не поймете, никогда не поймете. Это всегда говорится: надо самому это все пережить – тогда поймете. Это кто такой установил порядок – отмечаться ходить? Такие очереди. Я Вам в прошлый раз говорила, что я один раз не ходила. И получила наказание.

Это один раз только было?

Один раз. Один раз, конечно. Ещё бы не пошла – ещё бы (смеётся)... Мне не очень хотелось там сидеть без окон, без дверей.

А почему Вы не пошли?

Да не захотела и всё. Думаю: зачем? Почему не пошла? Да вот не пошла и всё! Вот что с меня спросишь?

То есть это был протест или...

Конечно, протест был! Какой это? Как это не протест? Это явный протест был.

Может быть, Вам просто лень было идти?

Ну да конечно! Что значит «лень»?

Ну, не знаю.

Интересные вы какие-то! Как это может быть... Ну, нет, нет, нет. Нет. Просто не пошла.Протест! Сама даже объяснить сейчас не могу.

А не боялись? Вот даже до того, как Вы не пошли, да?

Я не думала, что меня заберут.

Не думали?

Это какое преступление? Какое это преступление – не идти на отметку?

А до этого не было таких случаев, да, чтобы люди не ходили?

Я не знаю. Я не встречала и никто мне не говорил. Я про себя только знаю, что я один раз вот не пошла. Но я получила за это наказание. Тогда я работала в радиоузле уже. Не знаю, почему не пошла. Объяснить я не могу.

А скажите, вот эта мысль – не идти отмечаться – она как долго созревала? То есть Вы ведь не просто сегодня проснулись и решили не идти?

Сложные Вы какие вопросы задаете. Ну, вот как я могу Вам сейчас это сказать?

Нет, ну вот если Вы...

Я вот не знаю. Не пошла – и всё!

Вы так хорошо это помните, что вот...

Что не пошла?

Да. Такие переживания у Вас. Все равно ведь это как-то объяснимо?

Не знаю. Это что это? У меня в голове должна такая мысль заранее появиться? Не знаю.

А родственники Ваши знали о том, что Вы не пойдете? Вы кому-то сказали об этом?

Тоже не знаю. Тоже не знаю. Даже не знаю, братья-то помнят или нет. Даже я это тоже не могу сказать. Но я на работу когда не пришла, начальник-то стал интересоваться –Аннушка и сказала, что «она там вот». Пошли они меня выручать. Выручили.

А Аннушка откуда узнала?

Так мы вместе с ней работали в радиоузле. Подружка моя.

Нет, так она откуда узнала, что Вы...

Что я не пошла?

Да.

А вот тоже вот не знаю. Сообщили, наверно ведь, оттуда на работу. Я так думаю сейчас вот. На работу сообщили, что задержана ваша работница.

Так сообщили Аннушке или директору?

Директору, наверное, сообщили.

А Вы сказали, что ему Аннушка сказала.

Ну, вот это тоже я, наверно, неправильно сказала. Я тогда уже не помню. Такие подробности я не помню. Сколько, дорогой, времени-то прошло? А?

Скажите, после того, как Вас освободили... Кстати, сколько вы там просидели?

Три дня, по-моему, я там сидела. Трое суток. Вот так у меня осталось в памяти, что я трое суток там была.

Там не очень тяжело было, страшно?

Там страшного мне ничего не было, только конвоиры, или как они называются еще,шутили со мной. Книгу мне давали какую-то читать.

То есть отношение достаточно...

Отношение хорошее было там. Так им самим, наверно, смешно было: за такой проступок посадить человека!

Ну, а почему Вы тогда так сейчас переживаете, что вот Вас посадили? Ведь ничего страшного, в принципе.

Я сейчас уже давно не переживаю. И тогда, наверно, не очень переживала.

Вы тогда испугались, что Вас посадят?

Я не помню. Не знаю. Испугалась я или нет. Ясно, неприятно было. Какой-то еще вот...Ум был недоразвитый, видимо, не знаю. Не задумывалась.

А после этого Вы...

Ходила.

Ходили?

Тоже не помню. Или отменили вообще уже тогда или нет. Я чего-то тоже не помню.Ходила, наверно. Наверно, уже ходила. Тоже.

В каком году вы не пошли на отметку? В каком году это было?

В 1949 году, наверно.

В 1949 году.

Наверно, в 1949 году. Тоже это так, приблизительно.

То есть Вы в радиоузле работали?

Я работала в радиоузле, это точно, я в радиоузле работала, потому что начальник хлопотал за меня. Я это знаю тоже.

А когда отменили порядок отмечаться в комендатуре?

По-моему, в 1953 году. Или в 1956 году.

То есть после этого Вы еще долго ходили, да?

Наверное.

И у Вас ни разу больше не возникало мысли не ходить?

Нет, не возникало больше. Столько хлопот наделала всем.

А кому – всем?

Ну, начальник, вот Аннушка у меня переживала. Приходила, с передачей приходила ко мне.

А кто еще к Вам приходил?

Никто. Не помню. Только Аннушку помню одну, что Аннушка приходила. Закормила она меня там. И начальник, вот, высвободил меня. Какой-то, наверно, он дал... Поруку,наверное. Как это называется?

Поручение.

Поручение. Поручительство, наверное, дал. Вот сейчас думаю, но не знаю. Его тоже уже,Царствие ему небесное, нету в живых. Они в Одессу уехали потом.

А братья к Вам ходили?

Нет, не помню. Нет. Они, может быть, даже и не знали. Вот я тоже сомневаюсь сейчас.

Так Вы не с ними вместе жили?

Нет.

А с кем Вы жили?

Я у Аннушки была.

А почему Вы с братьями не жили?

Так они жили в общежитиях. А потом я жила с одним в общежитии, там вот были тоже разной национальности люди. Литовцы больше и поляки. Комната большая была, вот там они все жили. Все прошло это уже. Это кому интересно будет?

Скажите, а кроме Вас кто-то еще не ходил на отметку?

Не припомню такое. Не говорил никто.

А Аннушка ходила тоже на отметку?

Она коми.

Коми, да?

Она коми. Она свободный человек.

А скажите, пожалуйста, кому Вы говорили о том, что отметка – это плохо, что так не должно быть?

Кому скажешь? Я общалась с такими людьми, которые все ходили на отметку. Все же ходили. И литовцы ходили, и поляки ходили, и финны ходили – все ходили. Все ходили на отметку на эту.

То есть Вы им говорили, да?

Почему я им говорила? Они сами знают. А-а, что не хочу идти? Нет, я ни с кем ничего не говорила. Я не помню сейчас. Я, может быть, с кем-то и посоветовалась. Но мне бы сказали: «Ты чего придумала? Неприятностей хочешь что ли?» Так бы, наверно, мне сказали, если бы я кому-то сказала. Я не знаю.

Нет, вообще высказывали мысль о том, что ходить на отметку – это очень плохо?Что Вам это не нравится?

Говорили, все говорили. Мои друзья-то все говорили. Но раз надо – так надо. А почем надо – никто не мог объяснить. И так паспортов у нас не было. Мы не могли из одной деревни в другую ходить без разрешения.

А чтобы уйти нужно было разрешение?

Разрешение надо было у коменданта, в комендатуре получить.

В комендатуре НКВД, да?

Да, в НКВД, в комендатуре надо было получить разрешение.

И как часто вы его получали?

Я не ходила никуда. Я никуда не ездила после.

А вот в Моргино, Вы говорите, ездили.

Так в Моргино мы сейчас ездили с братом на могилу.

А тогда не ездили?

А тогда не ездили. Там кто у нас? Никого не было уже.

На могилу к маме.

Видимо, не было возможности ездить еще. Тогда мы не ездили. Тем более, вот, надо было тогда ездить, на самом деле. Может быть, сохранили бы что-нибудь. Наверное,деревянный-то крест был, стоял все же. Нет.

А скажите, пожалуйста, были ли когда-нибудь случаи, когда Вам угрожал комендант?

Мне лично комендант не угрожал. Чем он мог мне угрожать? Угрожать он не угрожал. А он моей подружке угрожал. Со мной дружила подружка, с которой он дружил.

Он дружил?

Он дружил.

Комендант?

Комендант. И он ей сказал: «Зоя, или я, или...» Я. «Или твоя подружка». Она ко мне. Как сказать? Она с ним отношения закончила, и мы дружим до сих пор. Она сейчас в Кирове живет. Переписываемся. Лебедева Зоя. Она русская была, русская она девочка. Вот был такой случай. Это который тоже на всю жизнь запомнился. Какая она преданная была мне!

А Вы-то чем помешали коменданту?

Потому что я немка. С немцами дружить нельзя! Я ему не помешала.

Но Вы ведь говорили, что все у вас там дружные были? Что Вы со всеми дружили?

Так это комендант опять у нас. Перевалов. Вот даже фамилию запомнила у него. Вот что запомнила – Перевалов, как его звали. Это же, это же комендант придумал! А между собой-то мы как? Мы между собой не ссорились насчёт этого и не упоминали, кто к какой нации.

Но ведь Ваша подружка дружила с комендантом?

Моя Зоя да. Она очень красивая была, очень привлекательная была. И вот он в неё влюбился, видимо. Но потом... Мы же на танцы вместе ходили с Зоей, и он там тоже был. И он ей такие условия поставил: «Или я, или она». Она, может быть, его и не так сильно любила, я не знаю. Он тоже был привлекательный.

А она кто по национальности?

Русская.

Русская?

Да. Вот этот момент я тоже помню. Запомнила на всю жизнь и ей благодарна до сих пор,что она вот так поступила. Она меня не предала, она со мной дружила.

А она когда Вам об этом моменте рассказала?

Она сразу же, когда он ей так сказал. Она не стала с ним ходить и не стала к ней ходить.Я тоже заметила. Вот такой неприятный случай был у меня. Но для меня он был, конечно...

А были такие случаи, когда комендант от Вас что-то требовал?

Нет. Нет. Злился всё время, конечно. На меня тем более злился, этот Перевалов, потому что знал, что я с Зоей дружу. Он поэтому, наверно, меня и засадил. Наверное, никакого бы не засадили другого, если бы это. Он очень злился на неё, что она дружит со мной, с немкой.Вот такие отношения с НКВД и были у всех у национальностей, видимо, у различных национальностей. Почему они нас не терпели? Я не знаю. Только из-за нации. Так-то мы люди нормальные были. Плохого ничего не делали, никого не обижали.

А комендант только к Вам так относился или ко всем? Вот я так понимаю, к Вам он питал особую неприязнь?

Особую неприязнь ко мне, да.

Из-за чего, почему?

Из-за того, что я немка. Из-за того, что я дружу с Зоей. Если бы я с Зоей не дружила,может быть, или она, вернее, со мной не дружила бы, то, наверное, и я бы была как все.Пришла, отметилась, там расписалась – и ушла. Молча, как все. Наказание какое! Вот что? В душу впало это, несправедливость такая. Вот она у меня есть. Осталась.

А вот тогда, когда Вы считали, что ходить на отметку – это плохо, и потому не пошли, вы не считали, что Советская власть, Сталин в этом виноваты?

Нет, таких мыслей не было вообще, таких мыслей не было.

А кто вообще виноват в этом? Ну почему вот такое?

Не задумывались, дорогой мой, над этим! Не задумывались. Я, например, не задумывалась, кто виноват.

То есть, считали – это нормально? Что это так и должно быть?

Так не должно быть.

Нет, значит, задумывались над этим?

Так не должно быть. Ну, так вот на отметку-то ходить мы не должны были! И нас высылать не должны были! А раз так случилось... Тем более мы дети были. Это родители же наши пострадали больше всего.

Но и вы пострадали...

Продолжение следует

Воспоминания Эльфриды Мешалкиной (Готман) часть 2

Лидия_Готман — Sun, 27 Jan 2019 23:12:52 GMT

А что я могу вспомнить?

... тот период, когда Вас высылали из Ухты в Мордино. Как это происходило?

Ну, происходило, конечно, печально очень. Это нас в товарные вагоны посадили. И это уже, это уже нас выслали во время войны как немцев.

Именно как немцев, потому что немцев объявили...

Объявили как-то «врагами народа» что ли. Это я вычитала недавно ещё. Вот сейчас,недавно вычитала, но про крымских немцев это не говорилось. Это говорилось...

Про крымских татар, наверное?

Про крымских немцев не говорилось, а говорили про Поволжье, немцев Поволжья. Что там среди них вроде бы подозрение, что есть предатели. И всех немцев оттуда, с Поволжья высылали.

Но это Вы уже сейчас, недавно читали?

Это уже сейчас недавно читала в какой-то книге, да. Но...

Вот тогда Вы как это воспринимали? Вас непосредственно, Вашу семью называли предателями, «фрицами» и так далее?

Это я не могу сказать, что бы нас обзывали, нас плохо встречали. Это я не помню. Но мы,мы там приехали – совсем голое место было. И село Моргино было не так далеко, ну, отец там устроился сразу бухгалтером. И как-то мы там вроде неплохо жили.

Неплохо жили?

Неплохо жили. Оскорблений никаких со стороны жителей.

Ну, как вас встретили местные жители?

Трудно сказать, дорогой, как нас встретили. Я говорю, оскорблений никаких мы не испытывали.

С радушием или...

Ну, как с радушием? Нет, конечно. С радушием кто нас там? У нас никого своих не было,родных не было, знакомых не было. Мы приехали в место. Как обычно, наверно, встречают новых жильцов или новых людей.

Где вы жили?

Село Моргино мы жили.

Нет, я имею в виду – это была квартира...

А-а, барак был, в бараке жили.

Сколько семей жило в бараке, помните?

Я не помню. Вот почему? Это странно, конечно, но я это ничего не помню.

Хорошо. Вот в прошлом интервью Вы сказали, что отец после смерти мамы женился и уехал в Киргизию.

Да, да.

В каком году мама умерла?

В 1945 году.

В 1945 году. 2 октября – день смерти мамы. Конечно, помню. 2 октября 1945 года.

Скажите, пожалуйста, почему папа так поступил?

Вот, какой вопрос-то сложный! Я откуда знаю? Я после этого отца потеряла!

Ни разу его не видели больше?

Я ни разу больше его не видела. Он же...

Ну как он, объяснил как-то причину?

Ну, я с ним больше не разговаривала, не видела я больше его, потому что...

Нет, перед тем, как он уехал.

Слушайте, очень сложно вспомнить это. Очень сложно. Я даже не знаю. Когда это было?Это было... Он в командировках часто был, там, по Коми АССР ездил. Включено? Я не знаю.

Он, получается, бросил детей и...

Бросил детей, вот всех нас бросил наш отец! Хотя это, как сказать, братья меня все уговаривали, что не надо на него сердиться, не надо на него. Ну, как это? Мне, мне одной дочери, было очень, это самое, обидно, что он нас... А младший брат у меня был с трубочкой, Эрвин, который в Коми АССР. Есть, кстати, и статейка его: «Немцы в Коми АССР». Эрвина, моего самого младшего. Нас бросил. Мы друг друга, братья меня – друг друга выручали, друг друга учили. Отец уехал туда – и всё.

Может быть, он устал от такой ноши тяжелой?

От какой ноши? Вся ноша была на матери! Из-за чего она так, быстро она ушла из жизни? Ей всего было 54 года. А отец у нас жил до 85-ти лет. Это мать устала от такой ноши! Шесть детей – надо было их кормить, надо было одевать их. А как трудно было везде!

Ну, так вот мама умерла и поэтому он, может быть, посчитал, что это будет слишком тяжело для него? И не хотел брать на себя такое бремя?

Нет. Я вообще... Вот с отцом я порвала в 1954 году, когда умерла... В 1945 году. Видите,опять напутала все. В 1945 году, когда он нас оставил.

Сколько Вам лет тогда было?

Сколько лет было? Николай (обращается к мужу), считай, сколько мне лет было.

16 лет, да?

Да.

То есть достаточно уже...

Достаточно уже взрослый человек. Это сейчас такие, а мы-то были вообще забитые.

Ну, вот как Вы восприняли это известие? Вам как, отец сказал, что он уезжает?

Ой! Слушайте, я вот на самом деле как будто дурочка какая-то. Ничего не, это самое, не могу вспомнить. Я знаю, что это такой удар был сильный.

Больно было?

Ну, как же нет, как же нет?! Младшему было, значит, 15 лет, учился в школе. Больной тем более, он с трубочкой был. Очень... Как это нет? Отец бросил нас. И совсем, я её вообще не знаю, эту женщину. От него потом ещё ребенок был, вот дочь тоже у него. Она всю любовь отцовскую забрала, эта дочь. Я осталась так. Я ничего не помню. Это, конечно,обидно было. Как же не обидно? И потом мы сами как могли, так и росли. Друг другу помогали. Вот этот, Рудольф, у нас отдельно был, он, наверно, Вам рассказывал. Я не знаю,он поехал... Ну, это он Вам сам расскажет. А второй – Эдгар – брат, он и учился, и работал.Когда кончил институт, он, это самое, сказал мне. Это я Вам тоже говорила, что: «Сестренка,иди куда хочешь учиться, я тебе буду помогать». И вот я в педучилище пошла после этого уже.

То есть кто у Вас остался за старшего?

За старшего у меня остался Эдгар, брат Эдгар, который сейчас в Арзамасе. Все они,братья у меня, уже в возрасте. Этому 82 года, другому 80 лет, третьему 78 лет. Через два года у нас идут все дети. Только последний у меня через год. Я – 1929 года рождения, а последний младший Эрвин – 1930 года рождения.

А скажите, пожалуйста... Давайте немножко назад вернёмся. Вы уже упоминали сегодня, что когда началась война с немцами, Ваша мама сказала Вам, что немцам будет плохо.

Да.

Почему она так подумала?

Ну как? Потому что... Ну как? Все же грамотные, наверно, люди-то отец с матерью у меня были. Раз война с Германией, то разве немцам хорошо должно быть? Как это она? Вот Вы такие вопросы задаете, на которые ответить невозможно. Что мать думала? Я поняла –она воскликнула это, что теперь нам будет плохо. Ну а как она могла это? Из каких соображений она сказала – я не могу сказать.

А при чем здесь немцы, которые живут в Советском Союзе?

Так вот именно! А почему нас всех выслали? Как она предвидела это всё. Что мы?Малолетки мы были тоже. Вообще, было безобразие! Такие раны нанесли людям, эта война

нанесла! И так все бедствовали! Чем питались, как одевались – это же было страшно подумать! И сейчас как живут.

А кого считали виновными в том, что немцев выслали? Кто виноват в этом? Вот Вы тогда думали всё равно ведь об этом?

Ничего я не думала.

Ну, хорошо. Ваши родители, может быть?

Ну, разговора не было. Ну, как? Как Вам непонятно, я не знаю! Раз война с Германией...Ну, я до сих пор не знала, что не только немцы пострадали, но и...

Другие народы.

Другие народы. Столько народов пострадало! Только вот я сейчас, вот сейчас стала это самое понимать. За что, они-то за что пострадали? Какая-то, какая-то политика была вообще непонятная.

А, то есть немцы, считаете, пострадали, то есть за что-то пострадали?

Немцы пострадали за то, что они немцы! За что они могли пострадать?

Ну, это как, нормально или нет?

Это ненормально! Неужели Вы считаете, что это нормально?

Нет, я у Вас спрашиваю.

А я считаю, это, это... Ну как это нормально? Это вообще уму непостижимо! И немцы работали везде и жили хорошо здесь, в России-то. Пригласили ведь их когда-то в каком-то году!

Ну, вот кого Вы винили, кто, по-Вашему, ответственен за то, что немцы были высланы?

По-моему, правительство это виновато. Кто же больше виноват? Кто виноват тут?

Именно правительство?

Ну а как же? Если закон такой издали: выслать немцев всех.

А кто именно из правительства?

Ну, Вы даете! Ну, как? Как будто... Я понятия не имею!

Нет, ну есть конкретные люди там...

Ну как конкретные?

Сталин, Берия...

Ну, у... На Сталина, на Сталина все это, как сказать. Что Сталин был такой жестокий человек.

А когда Вы, кстати, узнали, что Сталин, оказывается, такой плохой, жестокий человек? В каком году вот Вы стали это понимать? Когда это пришло к Вам?

У меня такой мысли никогда не было. Это вот сейчас только, вот столько людей погубили. Столько людей погубили! Это ведь, это уму непостижимо!

То есть это в последние годы, да, мысль пришла?

Да конечно.

А раньше не приходила?

А раньше никогда не приходила! И, видимо, не такая грамотная была и не задумывалась над этим. А сейчас? Даже Жуков (Георгий Константинович Жуков, Маршалл Советского Союза, четырежды Герой Советского Союза – прим. А. Г.) как пострадал, который войну,можно сказать, выиграл. А нам-то тогда что, простым людям, было ожидать?

Хорошо. Вот я скажу. Меня, прежде всего, интересует то, как Вы раньше думали и воспринимали всё происходящее. Не то, что сейчас, потому что сейчас можно прочитать, услышать, увидеть, а вот именно как Вы раньше воспринимали и чем жили раньше. То есть если говорить про Сталина, то Сталину Вы всегда верили и считали его нормальным человеком, да? Я правильно понял?

Правильно Вы меня понимаете, правильно.

И это было и в 1960-е годы, и в 1970-е годы, да?

Почему? Это было, вот когда я маленькая была, во время войны было. А в 1960-1970-е годы уже... Он же в 1953 году умер, да?

Да.

Ну, вот, после того уже стала соображать немножко. А до этого у меня никаких таких мнений о правительстве, о Сталине, почему это так... А только то, что война началась с Германией, нам немцам плохо стало. Вот как у нас мама сказала. А что других людей выслали – я вот узнала в 1960-е годы, в 1970-е годы, когда уже стала читать и... Вот эту книгу тоже, которую я Вам дала – там тоже ведь написано (речь идет о книге: В. Гергерт.Мечта и грешная земля. Документальное повествование. Пермь, 1994. – прим. А. Г.).

Нет, ну, книга-то та была издана совсем недавно.

Ну, так она, вот она... Издана она недавно, но она – воспоминания же там всё.

Продолжение следует.

Воспоминания Эльфриды Мешалкиной (Готман) часть 1

Лидия_Готман — Sun, 27 Jan 2019 23:10:35 GMT

Второе интервью с Мешалкиной Эльфридой Готлибовной

Интервью взял А. Гребенщиков 16 ноября 2004 года.

Представьтесь, пожалуйста.

Я Мешалкина Эльфрида Готлибовна, родилась в 1929 году в Крыму.

А где именно?

Джанкойский район, деревня Адаргин. Родители мои... Перечислять их?

Да.

Готман Готлиб Фридрихович – отец, и мать – Готман Фрида Христиановна.

Они когда родились?

Отец родился в 1893 году, а мать родилась в 1981 году. Она на два года была старше.

1881 года?

18... года! Опять наврала. 1893 года – отец, и мать – 1891 года.

А расскажите, пожалуйста, как долго вы жили в этом месте, и что произошло потом?

В этом месте я, например, жила совсем мало. Мне было всего полгодика, когда мы переехали в Архангельск.

Почему Вы переехали?

В Архангельск мы сами переехали. Там жил брат отца, и он нас пригласил туда. И мы туда переехали. Там отец работал главным бухгалтером на заводе, а мать я даже не знаю.Она, наверное, была домохозяйка, потому что нас было шестеро детей.

И как долго Вы там жили?

Там я, по-моему, окончила начальную школу до четвёртого класса. А после этого, после этого это самое нас перевезли или как сказать в Коми АССР.

Кто перевёз? Почему это произошло?

Это почему произошло, это самое... (молчание) Затрудняюсь даже сказать, почему это произошло. Это лучше мой брат знает. Видимо, видимо, Николай подскажи мне (обращается к мужу). Со смертью Кирова обвинили отца в чем-то тоже и его выслали в Коми АССР. И потом мы переехали к нему туда.

Только его выслали или семью?

Нет, одного высылали. Это в Ухте мы жили, в Коми АССР, Ухта, город Ухта. А во время войны из Ухты нас выслали в Коми АССР, село Мордино.

То есть вы сперва жили в Архангельской области...

Мы сперва жили в Архангельской области.

Потом из Архангельской области вас, вы уехали в...

В Ухту, город Ухта тоже Коми АССР.

Коми АССР. А затем из Ухты...

А затем из Ухты...

Вас уже выслали...

Выслали нас уже в село Мордино Коми АССР.

Вместе с отцом?

Вместе с отцом, всю семью. Всю семью и нас всех: четыре брата и меня.

Ну, вот эти события Вы уже хорошо помните? Вам сколько лет тогда было?

Так мне, мне было 13, наверное, лет.

Тринадцать лет.

Да.

Вы хорошо их помните?

Я ничего не помню, к сожалению, вот не знаю почему, вот на самом деле. Даже мне самой странно. Я даже вот не помню, начальную школу когда кончала. Но знаю, что это в Архангельске, вроде кончила я её.

Вы попробуйте вспомнить...

Продолжение следует.

Friederike HOTTMANN b.29.03.1842, Remschalden-Grunbach m.12.11.1860 d. ?

Лидия_Готман — Sun, 27 Jan 2019 22:59:38 GMT

Friederike HOTTMANN b.29.03.1842, Remschalden-Grunbach m.12.11.1860 SEEGER d. ?

Появились новые данные о детях

Adolf Heinrich Seeger
Christian Gottlieb Wilhelm Seeger
WilheImine Friederike Seeger
Ernst Gottlob Robert Seeger
KarI Hermann Seeger
Luise Pauline Seeger
Berta Mathilde Seeger
Paul Erwin Seeger
Emma Helene Seeger
Laura Emilie Seeger

О Готмане Теодоре Генриховиче (16 марта 1927)

Лидия_Готман — Sun, 27 Jan 2019 21:32:37 GMT

О Готмане Теодоре Генрихович (род. 16 марта 1927)

АД. Дементьев

МОЛЮСЬ ЗА ЗДОРОВЬЕ ВСЕХ СВОИХ РОДНЫХ

(о Готмане Теодоре Гснриховиче)

Теодор (Фёдор) Генрихович Готман родился J6 марта 1927 г.

в Башкирии, на хуторе Готмана (ныне село Уртатау) в Давликанов-

ском районе.

Прапрадед Антоний (Анатолий) Готман жил в Германии, там

в 1778 г. родился его сын Фридрих, который в 1831 г. вместе со сво

ей семьёй переселился в Российскую империю и обосновался в Тав

рической губернии с центром в Симферополе. Семья Фридриха Гет

мана жила в деревне Готман. Дед Александр родился 31 июля 1860 г.,

а отец Фёдора, Генрих, родился 29 июля 1895 г. Семья жила на по

мещичьей земле и платила за неё подать. В 1914 г. из-за конфликта с

хозяином земли дед Александр вместе с семьёй на лошадях отпра

вился в Башкирию, где купил 200 га земли и стал обустраивать хо

зяйство. Построили дома и его сыновья, Г отлиб и Генрих. Держали

крепкое хозяйство: коней, коров, свиней и кур. Жена Генриха, Азара

Ивановна Янсен, была из голландских немцев, родилась в 1898 г.

По вере принадлежала к меннонитам. На хуторе Гетмана 16 марта

1927 года и появился на свет Фёдор.

В 1931 г. семью раскулачили и сослали в дер. Анжерка. Тогда

Фёдору было 4 года, поэтому он не помнит, как переезжали на новое

место. Вещей разрешили взять столько, сколько уместится на одной

подводе. Привезли на вокзал и пересадили на поезд, который довёз

до места. За время, проведённое в пути, в семье Готманов умерло

4 из 10 детей. По рассказам матери Фёдора, всех высадили на пустом

месте в окрестностях Анжерки. Чтобы перезимовать, пришлось со

оружать полуземлянку. После зимовки отец Фёдора построил дом.

По воспоминаниям Фёдора Генриховича, он был деревянный

и большой. Мама Фёдора была модисткой - шила женскую одежду,

а отец работал главным бухгалтером на предприятии «Строй-

Анжерка», которое строило бараки. В 1937 г. начались репрессии, и

отца Фёдора арестовали. Ему предложили подписать ложное обви

нение в краже строительного материала и отсидеть за это в лагере.

Отец бумаги не подписал, он был честным и глубоко верующим че

ловеком. Рабочие предприятия, что принесли заявление, пригрозили:

«Попомнишь нас!». После череды допросов 21 сентября 1937 г. отца

Фёдора, Генриха, арестовали и через месяц, 21 октября, расстреляли

как врага народа.

Началась Великая Отечественная война, и старшего брата Фё

дора призвали в армию. Его полк формировался в Татарке, в Ново

сибирской области. Потом, после решения о направлении немцев-

спецпереселенцев в трудармию, брата вместе с другими немцами

из полка направили в село Александровское. Туда добирались

пешком, а ночевали в деревнях, встречавшихся по пути. В мае 1942

г. вышел указ о воссоединении семей, и Фёдора с матерью и двумя

сёстрами тоже отправили в Александровское. Вместе с матерью

поехали и две её старшие дочери с семьями. Везли на пароходе

«Тихонов», делали остановки для пополнения запасов дров и воды.

Людей выгружали в разные места: Новоникольское, Назино, Ме-

гипугольское, Александровское, куда везли и семью Фёдора. При

были на место в июле, расселили по квартирам. Семья Фёдора жи

ла в доме у Надежды Козодеевой. Несмотря на то, что её муж по

гиб на фронте, она хорошо отнеслась к прибывшим немцам, а через

некоторое время, по воспоминаниям сестры Фёдора Генриховича,

отзывалась о ребятах так: «Какие дети хорошие, послушные!».

Старшего брата и двух сестёр Фёдора отправили на лов рыбы на

близлежащих реках, а его самого - на местный рыбозавод в брига

ду. Фёдор Генрихович говорит, что тогда был один лозунг: «Каж

дый чебак - пуля по врагу!». Мама Фёдора не работала.

В ноябре 1942 г. Фёдор заболел брюшным тифом. Лечение шло

долго, лежал в палате без сил в бреду. После выздоровления семью

перевели в колхоз «Ударник»: там не хватало рабочих рук. Старшая

сестра перешла работать на рыбозавод. За труд в колхозе начисляли

трудодни, по 50 копеек за день, и расплачивались в конце года, если

у колхоза оставались деньги. В течение года аванс выдавали продук

тами - 500 г пшеницы на трудодень.

В 1947 г. Фёдор женился на Эмме Яковлевне Гергарт. Она ро

дилась 29 января 1929 г. в Саратовской области. В 1941 г. её

с мамой, старшим братом и двумя сёстрами сослали в Болотнин-

ский район Новосибирской области, откуда на барже весной 1942 г.

их привезли в Александровское. В 1954 г. немцев сняли с учёта

комендатуры, где они должны были отмечаться два раза в месяц.

К этому времени у Фёдора с Эммой было уже четверо детей. Род

ные Фёдора вернулись в Башкирию, а сам он с женой и детьми

остался в Сибири и начал обзаводиться собственным хозяйством.

Достроил в 1956 г. дом, купленный у немцев, которые уехали в

Казахстан. Достраивал вместе с женой Эммой: уложили 14 венцов

сруба и утеплили мхом и глиной. Окна и крышу делали наёмные

рабочие, к этому времени в колхозе перешли на денежную опла

ту. Дом получился большим и тёплым, со срубными сенями и ве

рандой. Завели двух коров, овец, евшей и кур. Сено для подсоб

ного хозяйства брал в колхозе по выписанному в конторе «ярлы

ку». Хозяйственные постройки для скота Фёдор Генрихович

сделал сам. Вырыл погреб и построил баню. При доме был ого

род - 25 соток. В 1956 и 1958 гг. родилось ещё двое детей.

В колхозе Фёдора Генриховича ценили, поставили бригадиром.

Но в 1960 г. он продал дом за 25 000 рублей и вместе с женой и ше

стью детьми уехал в Башкирию, в г. Давлекапово, к своим родным.

Прожив там два месяца, решил вернуться обратно в Александров

ское. По возвращении стал заместителем председателя колхоза

«Ударник». Первое время жили у брата жены, а вещи из Башкирии

до дома не доходили: «осели» в Новосибирске. Тогда Фёдор Генри

хович написал о случившемся в местные органы путей сообщения,

и через несколько дней самолёт АН-2 доставил застрявший груз.

Когда началось укрупнение колхозов, спецпереселенцы из ближай

ших мелких коллективных хозяйств разъехались, а скот отправляли

в «Ударник», Из-за невозможности содержать весь собранный скот

Фёдор Генрихович отправил две баржи скота в Колпашево. В колхо

зе осталось 200 лошадей, 500 коров, множество овец и другого ско

та, всего около 2 000 голов. Приходилось постоянно вести учёт

в колхозе, и Фёдор J енрихович с удовольствием отмечал рост пока

зателей по весу скота и молоку.

В Александовском Фёдор Генрихович купил новый дом и зда

ние лисофермы, которое он переоборудовал под стайку для коро

вы. Заново поднял хозяйство. В 1963 г. из колхоза на селекцион

ную станцию в Колпашево уехал зоотехник, он договорился с ди

ректором станции о том, чтобы принять на работу и Фёдора

Генриховича. Недолго думая, Фёдор Генрихович перебрался

в Колпашево, а в марте перевёз семью. Работал бригадиром на

ферме при селекционной станции с 1963 по 1987 г., после чего

ушёл на пенсию.

В настоящее время Фёдор Генрихович живёт насыщенно, стал

глубоко верующим человеком, разделяет вероучение баптистской

церкви. Регулярно молится и читает Евангелие. В течение года про

читывает всё Священное Писание. Немецкую речь Фёдор Генрихо

вич понимает, но не говорит. В семье разговаривали по-немецки, но

после переселения в Сибирь перешли на русский язык.

Сегодня Фёдор Генрихович - патриарх большой семьи, он бес

покоится о ней и молится за здоровье всех своих родных.

Новые ветки - поколения! Просто невероятно!

Лидия_Готман — Wed, 26 Apr 2017 23:12:43 GMT

Дорогие друзья, спешу поделиться с Вами новостью, к которой сама все никак не могу привыкнуть. Благодаря Роберту Готману, у нас теперь еще больше данных о первом известном предке Готмане, который теперь выясняется уже не первый известный. :-) Подробности, очень надеюсь, в ближайшее время. Сейчас проверяем данные и как только закончим - сразу обновим таблицу.

Московское студенчество

Лидия_Готман — Tue, 21 Mar 2017 21:12:04 GMT

Новая статья, где есть упоминание о нашей семье. Материал предоставил Иван Савицкий.